На нас надвигается нечто зловещее?

Очень откровенный и неглупый тип этот Гном из Цюриха. Время от времени я с ним контактирую. С момента того разговора с Гномом, о котором вы только что читали, произошли кое-какие события. Государства мира действительно собрались и набросали проект международной валюты в рамках МВФ. Если этот проект утвердят все парламенты и конгрессы, то для каждой страны будут установлены права заимствования — пропорционально взносу, который данная страна сделала в этот квазимеждународный банк. Это должно стимулировать страны мира к сотрудничеству, потому что вместе они весят все-таки больше, чем спекулянты или бизнесмены, которые хеджируют себя от проблем с валютой.

Но специальные права заимствования — это лишь уловка, призванная выиграть время для решения реальных проблем. А проблемы эти все там же. Реальная международная валюта — доллар — до сих пор пребывает в дефиците торгового баланса. Кризис углубляется. Девальвация фунта стерлингов в 1967 году открыла перед нами новые мрачные горизонты. Если нами будут управлять достаточно безголово, мы можем дожить до такого момента, когда американцам будет запрещено вывозить из страны более $100.

Кроме того, проблема эта универсальна. Сейчас на правительства возложена ответственность за благосостояние их народов. А желания людей легко опережают их способность платить за реализацию этих желаний, и никто еще не научился добывать деньги для этого из воздуха. Это значит, что если у правительств есть выбор между стремлением обеспечить полную занятость и желанием защитить национальную валюту, они почти всегда предпочтут увеличение числа рабочих мест крепости собственной валюты. Валюта не участвует в выборах.

В нашей с вами стране Акт 1946 года о Полной Занятости показывает это со всей наглядностью. Правительства преданы идее полной занятости. Если для достижения этой цели им приходится без перерыва закачивать деньги в экономику, они это делают, а если деньги кончаются, они печатают деньги. Инфляция в долгосрочной перспективе — это политика, пусть и не всегда выраженная на бумаге, каждой страны в мире.

Желания людей — вещь благородная, а против увеличения числа рабочих мест никто ничего не имеет. Иное дело, что места эти чаще всего создаются не за счет производительности, а за счет национальной валюты. Правительства очень быстро начинают понимать полезность дефицита. Для них удобно пользоваться рекомендациями экономистов-кейнсианцев, ратующих за то, чтобы во время экономических спадов расходовать как можно больше денег. Но даже в этом уравнении обнаруживаются проблемы, поскольку при всей широте статистики и при всех скоростях компьютеров такая экономика все равно неточна, и центральное правительство рискует нажать не тот рычаг не в тот момент времени.

Гораздо менее удобным оказывается подсыпать зерно в зернохранилище в течение «тучных» лет. Ведь деньги всегда можно пустить на что-то еще, если взять только удобную часть теории Кейнса, отказавшись от неудобной. И наша страна в этом плане всегда оказывалась самой изобретательной, основываясь на своем чувстве всемогущества и абсолютной компетентности. («Времена воинствующего духа, — сказал мистер Джонсон из Бостона, — есть времена ирреальности».)

Какое все это имеет отношение к рынкам ценных бумаг? Самое простое. Эти рынки действительно представляют собой лишь маленький фрагмент общества в целом. Но, будучи зависимы от массовой психологии, они служат хорошей лакмусовой бумажкой для оценки того, что происходит. Рынки нормально работают тогда, когда люди в них верят, а такая уверенность базируется на идее о том, что люди в состоянии рационально решать свои проблемы. Самый долгий период процветания за последние несколько сот лет наступил тогда, когда все поверили в то, что король на троне, что фунт стерлингов стоит ровно фунт стерлингов, что Бог по-прежнему на Небесах и что все так и будет продолжаться — до бесконечности.

В краткосрочной перспективе длительная инфляция будет работать на практически любые активы: акции, земельные владения, антиквариат, домовладения, произведения искусства и так далее. У вас облигация в $100, и вы получаете на нее 5 процентов дохода. Но когда придет время выплаты главной суммы займа, ваши $100 будут стоить $87, а значит, вкладывать стоит во что-то другое.

Если в облигации вложено 600 миллиардов долларов, а потом 100 миллиардов из этой суммы перекачивается в другие активы, в акции, то $600 миллиардов в акциях неизбежно двинутся в цене при вливании дополнительных 100 миллиардов. Но одновременно становится сложнее собирать необходимые капиталы, процентная ставка идет вверх, дела на ряде предприятий начинают идти хуже, и часть денег снова перекачивается в краткосрочные облигации с более высокой процентной ставкой. В таком ритме все и идет — небольшие возмущения в промежутках между приливами и отливами.

В долгосрочной же перспективе действия всех инвесторов, индивидуальных и корпоративных, профессиональных и непрофессиональных, должны основываться на вере в то, что руководство страны понимает, что оно делает и что рациональные люди управляют делами государства рационально. Стоит этой вере пошатнуться, как начинают шататься финансовые рынки. И они не просто ныряют вниз. Они ныряют вниз, а потом исчезают вообще.